Цензура императора Николая I, Ольга и таинственный...

Телеграм май 08, 2020

Цензура императора Николая I, Ольга и таинственный огурец

Продолжаем тему «Автомата» Калашникова - сибирского поучительного романа почти 200-летней давности(часть 1 здесь).

Фантастический взрыв подавленных фантазий автора мы можем найти во второй части «Автомата». Мне, профану, сложно судить, насколько закрепощены были нравы русского дворянства в середине XIX века, и как воспринималась в их свете тогдашняя беллетристика. Если говорить о регулятивной стороне вопроса, то цензура времен императора Николая Павловича в России, согласно уставу 1828 года, должна была подвергать запрету «произведения словесности, наук и искусств, когда в оных оскорбляются добрые нравы и благопристойность», но не придираться к словам и «принимать за основание явный смысл речи, не позволяя себе толкование оной в дурную сторону». Взглянем же на этот эпизод:

«На столе был поставлен прибор, и на блюдечке лежали два огурца, приготовленные к обеду. Как не посидеть на стуле, где удостаивает иногда восседать божество сердца, радость очей и утешение жизни? Ольга села подле стола. Приятно, очень приятно! Ольга с умилением глядит на огурцы.

"Не съесть ли один из них,?", – подумала Ольга, как истинная дщерь праматери Еввы. – "Не съесть ли? а? Ах, Боже милосердый! как должен быть сладок этот огурец! Он приготовлен для моего милого, драгоценного Евгения! Съем, так и быть съем!...".

Нет, не ешь, Ольга — шептал рассудок — не ешь: ты вступаешь тем в близкую связь с постороннимъ молодым человеком; подаешь ему право самому на фамилиарность в обращении с тобою; разрушаешь преграду приличия, столь крепко ограждающую твою честь и добродетель: не ешь, Ольга! – повторял рассудок.

"Вздор, вздор!" – напевало сердце. – "Отведай, как сладок этот огурец, как приятен для вкуса и обоняния, он приправлен небесными сладостями нежнейшей любви. Съешь, Ольга! ты заключишь этим неразрывную связь с существом, преданным тебе навыки!..." Кого из двух послушала Ольга? — Сердца. Съела таинственный огурец, вкусила от древа познания добра и зла; съела, и тогда почувствовала, что поступила безрассудно; вспыхнула, и стремглав выбежала из комнаты.

<…> По приходу его, Ольга долго не решалась выйти: ненавистный огурец беспрестанно представлялся ея воображению. <…> Кланяясь Евгению, бедная девушка невольно взглянула на него, но не видала ничего, кроме убийственного огурца».

Чтобы понять, как огурцы рвались воплотиться из калашниковского бессознательного хотя бы на бумаге, отметим: это единственный эпизод в романе, в котором нет главного героя, и который читатель видит не его глазами.

Пётр Кромских

Теги